Translations

TRANSLATIONS BY VICTORIA DUBROVINA

Полная луна

Мы с Дэном стояли на старой вымощенной площади с парой банок

пива, купленных у бродячего пакистанца. Группа туристов

постарше болтали с нами, и мы все виновато хихикали над шуткой

с пошлыми намеками.

«Разве можно над таким смеяться?» – сказала одна женщина из

группы, та что была в красном платье. Прежде чем кто-либо успел

ответить, мы услышали крик человека на другой стороне площади.

Все разом оглянулись. Это был молодой человек, весь измазанный в

грязи. Он бегал вокруг площади, глядя на фонари, и ругался на них

по-испански. В старых фонарях не было совершенно ничего

особенного, они сочетались с такой же старой вымощенной

площадью и старым собором. Один из туристов, невысокий лысый

мужчина в очках, говорящих о его любви к науке, и шарфе,

вызывающем сомнения по поводу его сексуальной ориентации,

спросил: «Что он говорит?».

«Злится на фонари», – безучастно ответил Дэн.

«Кажется его девушка недовольна», – заметила полная женщина,

держащая под руку лысого мужчину.

Мы обернулись и увидели молодую девушку, которая стояла на

углу аллеи и наблюдала за тем, как мужчина бегал вокруг площади

и орал на фонари. Из какого-то окна высунулась женщина. Она

выругалась и плеснула водой в кричащего мужчину. Это лишь

больше его разозлило. Мы все пили пиво и наблюдали. Он начал

орать на стену с темными окнами. Он много чего еще говорил по-

испански, из чего я понял лишь одно слово “Puta” (“проститутка”).

Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я оглянулся и увидел ту самую

девушку с аллеи.

Это все из-за полной луны»,- сказала она.

«Что?»

Она указала на луну, которая и правда оказалось полной, а затем

снова на своего разъяренного избранника.

«Это из-за полной луны»

«Ммм»,- ответил я. Она улыбнулась и пошла назад к аллее.

Казалось, что мужчина уже измотан. Дэн и я попрощались с группой

безымянных туристов, поймавших такси. У разгневанного парня

уже окончательно сбилось дыхание, он, как пьяный, пнул стену,

чуть было не упал, но все не отрывал взгляда от фонарей.

«Я допил»,- сказал Дэн, тряхнув пустую банку пива.

«Я тоже»,- ответил я.

«Еще по одной?»

«Почему бы и нет?»

Уходя с площади, я обернулся и увидел того парня, сраженного,

стоявшего под старым фонарем. Девушка вышла с аллеи и обняла

его. Она поцеловала его в голову, и он заплакал. Мы с Дэном

завернули за угол и больше их не было видно.

***

Балерина с улыбкой проститутки.

Как только я зашел в торговый центр, где располагалась моя

школа, я сразу же заметил, что в центре холла была

установлена сцена. В общем-то, это не было чем-то необычным,

и я продолжил свой путь, поднялся на четвертый этаж и

зарегистрировался. Мой босс, полный, чересчур обходительный

китаец, застал меня в комнате отдыха.

«Привет. У нас сегодня шоу талантов. В холле. Ты в жюри.

Окей?»

«Окей, Джастин»

«Хорошо. Идем?»

«Конечно»

Я убираю свой телефон и спускаюсь в холл на лифте. Трое

китайских преподавателей сидят за маленьким столиком лицом к

сцене, в то время как толпы людей постепенно заполняют места

для зрителей. Я жду. Когда все закончили глазеть на витрины

Гуччи и посетили уборную, зал наконец заполнился. Одна из

китайских преподавателей дает мне стопку карточек.

«1 или 10», – говорит она мне и отворачивается.

«От одного до десяти?»,- спрашиваю я.

Она не отвечает. Звучат аплодисменты, на сцене появляется

мальчик. Он представляется на китайском, потом на английском и

начинает петь. Он поет половину национального гимна Америки.

Все аплодируют. Закончив, он выжидающе смотрит на нас.

Китайский преподаватель справа от меня передает мне

микрофон.

«Спроси у него что-нибудь», – рявкает она.

«Эм.. Какой твой любимый спорт?»- вяло говорю я.

«Футбол»,- отвечает мальчик. Китайка слева докучает меня.

«Да нет же! Спроси, почему он хочет изучать английский»

«Хорошо,- я снова смотрю на мальчика и спрашиваю. – Почему

ты хочешь учить английский?»

Немного подумав, он произносит: «Чтобы болтать с друзьями в

«League of Legends».

Некоторые из родителей хихикают. Я благодарю его, и он уходит

со сцены. Я ставлю ему 7. Китайский преподаватель берет у

меня карточку и кладет ее в специальный карман сумки.

Далее следуют около двадцати подобных участников. Они

поднимаются на сцену, представляются, показывают что-нибудь

скучное, отвечают на мой вопрос и уходят. Где-то в середине

этого тихого моря скуки на сцену выходит девочка. Сначала все

идет как обычно. Она представляется, улыбается когда нужно. Ее

английский безупречен. Затем дело доходит до ее таланта. Она

берет футляр для скрипки, стоящий рядом с ней, достает

инструмент и начинает играть. Она останавливается на затяжной

ноте. Кладет скрипку в футляр и делает медленный переворот

назад. Она начинает скользить по сцене под музыку,

появившуюся из ниоткуда. Она кружится и поворачивается к нам

лицом. Она улыбается.

Кажется, будто кто-то прилепил наклейку на то место, где должен

быть ее рот. Идеальная, чистая и белоснежная улыбка.

Но глаза ее мертвы.

Она падает на сцену и переходит к быстрому танцу. Каждое

движение выполняется идеально точно. Затем она снова

оказывается на середине сцены и начинает петь. Музыка

затихает, звучит спокойная мелодия. Она поет по-английски.

Одну из тех старых песен, которую, бывает, хочешь переслушать,

но так и не доходят руки. Если бы я закрыл глаза, то казалось бы,

что слушаю радио. Это продолжается недолго. Закончив

выступление, она кланяется с наигранным изяществом. Она

берет скрипку и спускается со сцены. Зрители вежливо

аплодируют. Я ставлю ей высшую оценку. Мою карточку кладут в

специальную сумку.

Победил первый ребенок. Позже я узнал, что его отец заплатил

за главный приз: поездку в Америку. Мальчик поднимается на

сцену и нахально кланяется.

В суете толпы я вижу, как мама уводит маленькую балерину за

руку и даже не смотрит на нее. Девочка с трудом тащит тяжелую

скрипку. Ее мертвые глаза плачут.

***

Царь горы или то, чем ты занимался в летний день.

У нас был старый вонючий надувной матрас

(тот, на котором заставляют спать детей, когда приезжают гости),

гниющий в подвале

(в том месте, где укладывают спать детей на старом вонючем

надувном матрасе).

Однажды летом мой брат

(тот самый большой тупой брат, который сильнее тебя),

мой друг Билли

(тот самый коротыш, который любит ковырять в носу)

и я

надули матрас и бросили в озеро.

(то самое место, где можно писать и не чувствовать себя

виноватым)

Мы играли в «Царя горы».

Один человек стоит над всеми остальными

на старом вонючем надувном матрасе.

Он то и есть «Царь горы».

(та самая песчинка, которая находится дальше всего от воды)

Затем все пытаются скинуть его.

Как только он падает,

Остальные стремятся занять его место.

И когда у кото-то это, наконец, получается,

но, конечно же, не у тебя,

ты проклинаешь себя,

выдумываешь, что кто-то тебя укусил,

снова прыгаешь

и пытаешься свергнуть нового короля.

И так снова, и снова, и снова.

А твой брат постоянно побеждает.

И он стоит над тобой,

весь блестит на солнце

(та самая жестокая звезда)

а вы с Билли барахтаетесь в воде,

запыхавшиеся, все в синяках, обгоревшие,

и думаете об акулах

(те самые существа, о которых вовсе не хочется ничего знать).

**

TRANSLATIONS BY SLAVA GRIS

THE THREE OF CLUBS, A PLAY

Тройка треф, пьеса
Если творцы должны страдать, а страдания приводят к грусти, то для утешения нам всем нужна компания. Значит, вот оно – то место, куда мы идем за ней.
Я и Макс зашли туда, внутрь. Это место изменилось.
Люди танцевали, не выпуская сигарет из своих губ. Комнату густо заполнила музыка, мрак и дым. Сама толпа – это лишь перемещающиеся предметы в форме людей. В середине того, что подразумевалось как танцпол, находился длинный стол. Одна из белых фигур на нем носит усы и что-то кричит на Русском.
Закончив говорить он соскальзывает в толпу. Несколько других белых фигур останавливаются у стола и садятся за ним. Одина из них достает колоду карт, и они начинают играть. Я просто сажусь и смотрю. Они бросают на стол деньги, оскорбляют друг друга, а я просто жду. Один из них уходит, другой же поворачивается ко мне и пронизывает своими чернеющими на белом лице глазами.
«Жизнь – это пьеса!» – кричит он мне. Он снимает карту с самой верхушки колоды и кладет рубашкой вниз. Королева крести.
«Я должен сыграть свою роль», – он хватает следующую карту. Тройка пик.
«Роль – это единственное, что имеет значение», – он кладет другую карту в один ряд с остальными. Тройка бубей.
Четвертой, последней картой стала тройка треф. Он победоносно вздернул руки вверх.
«Видите!» – кричал она, «Получилось!»
Он собирает карты обратно в колоду и уходит.
Я поднимаюсь и бреду сквозь толпу. Одна из белых фигур натыкается на меня за столом с печеньем. Она провела своими пальцами по моей ладони и улыбнулась. Утопая в толпе, она какое-то время все еще на меня смотрела, а я чувствовал ее прикосновение. Стоило ей исчезнуть в дыму этого места, как я тут же столкнулся с другой улыбкой. Еще одна белая фигура смотрела на меня.
«Она проститутка», – услышал я.
«Оу», – озадаченный, я смог сказать только это. Я не ожидал встретить проституток в таком месте. Я отправился искать Макса. Он был в каком-то углу, разговаривал с зомби. Я немного подождал, пока разговор закончится. Пока я ждал, я увидел как проститутка забралась на тот самый дубовый стол. Она обращалась к толпе, злобно крича что-то на русском. Люди аплодировали. Я тоже аплодировал, весьма озадаченный.
Макс закончил разговаривать.
«Что происходит?» спросил я.
Макс пожал плечами. Он показал на одну из белых фигур, «она сказала мне, что я умру».
“О, а мне она сказала, что тут есть проститутки».
«Ха-х, странно».
«Я спросил ее “когда”».
«Что “когда”?»
«Когда я умру».
«И что она ответила? »
«А она не ответила»
«Бредятина».
«Знаю. Бестолково как-то».
Вдруг другая белая фигура забирается на стол. Он отвлекает нас от беседы и выдает тираду на несколько минут. Кончается она тем, что он разбивает часы о стол. Свет гаснет. Толпа снова начинает аплодировать. Мимо проскальзывает одна из белых фигур, и Макс ее останавливает.
«Что это было?» – спрашивает он.
«Ну, он начинает революцию», – ответила она как ни в чем не бывало.
«Оу», – все что смогли мы сказать.
Она уходит.

**

TRANSLATIONS BY ANNA MALOROSSIYANOVA

Самая красивая женщина в мире

“Хочу”

–  это слово они использовали для нас: всегда хочу и навсегда твоя.

Мы – самые красивые женщины в мире. Они, эти мужчины из больших городов. Они приходили за нами. Ну… не совсем за нами, – они шли за ней. Но они соглашались на нас:  ее кожа, ее волосы, ее губы, ее нос, ее кровь и пот, ее тело, трахабельное и теплое.

Никогда не говорилось, где и как они нашли ее. Она просто жила в деревне. Единственный мужчина, который там жил, был ее отец. И он ее не отдал. Ночью, нас украли в пучке волос. Вернее, мое ДНК, насколько мне известно. Мы созданы были от нее. Эти люди любили нас. Они создали немножко больше тех, кого любили. И стали продавать нас, как клонов:

Самая красивая женщина в мире: продажа и рассрочка

“Обычный человек” любил нас. Некоторые нас били, некоторые идеализировали. Как и прочей собственностью, нами пренебрегали. Мы оставались забытыми и запертыми в шкафах с надувными куклами и Барби. Нас оставляли в закрытых комнатах на долгие дни, а потом писали жалобы, когда находили нас мертвыми. Но кого-то и это не останавливало. Нас делали с безразличием, и мы слишком быстро умирали. «Это нехорошо для бизнеса», – решили они. И тогда они создали более здоровую модель; и мы стали служить дольше:

Самая красивая женщина в мире, модель 2.0.

Ест всего раз в день, работает в течение всей жизни.

Выпуск замедлился. Это было нехорошо для бизнеса. Мужчины старели и теряли интерес. Они начинали плакать и пытались с нами разговаривать. Но нам нечего было сказать. Они умирали; а мы сидели и ждали, пока нас заберут. Все это было невыносимо скучно.

А потом кому-то пришла в голову идея, “Мужчины хотят разговаривать с красивой девушкой.”

И они дали нам голос, но мы ничего не знали. И тогда в нас вложили некую историю и назвали ее «знаниями продукта».

Самая красивая женщина в мире, модель 3.0: умеет ходить, разговаривать и любить.

Спасли и сохранили от лап агрессивного папаши. Выслушайте ее историю. Влюбитесь заново  в нашу новинку. Теперь доступна с нормализованным старением.

Выпуск почти полностью остановился, когда мир осознал, что клоны, как и люди, набирают вес. До этого момента мужчины кормили нас, чем под руку попадется. Компания предложила продукт наподобие корма для собак, что было невероятно рентабельно. Но большую часть времени мы проводили, лежа в кровати, и наши тела довольно скоро становились дряблыми. Но настоящие проблемы начались после того, как в одном известном ток-шоу ведущий двинул следующее:

“Ну, что, парни? Как вам нравятся ваши новые девушки?”

Аплодисменты, вопли

Видите ли, у меня тут такая проблема. Я приобрел новую модель, очень красивую, 55 кг весом, десять из них у нее на груди. Новая, натурально, из упаковки.“

Аплодисменты, вопли

Она пробыла у меня месяц. И набрала, минимум, 15 кг в районе живота. Но это же то же самое, как ложиться в постель со своей бывшей женой!! Я заплатил состояние за нечто, что набирает вес и даже не готовит мне гребаный ужин!!!”

“Ха-ха!”

Это было нехорошо для бизнеса. И они предъявили иск компании, которая выпускала еду для клонов. С тех пор они стали добавлять специальные вещества, которые разъедали жир.

Выпуск стабилизировался.

Когда мы ломались или заболевали, потребители были разочарованы. Это было нехорошо для бизнеса.

В одном письме говорилось:

Уважаемый,

Я заплатил маленькое состояние за эту вещь. И я отказываюсь оплачивать ее больничные счета сверх того.  

От,

Очень недовольного покупателя.

Я принадлежала этому недовольному покупателю. Он меня починил. Они вставили в меня какую-то металлическую штуковину. Это причиняло боль. По ночам, я слышала, как она работает. Я не могла спать; он не мог спать тоже.

Он орал на меня, “Я хотел женщину, а не игрушку!” А потом он взбирался на меня и плакал.

Все реальные женщины постепенно пропали. Он только намеревал шаги и разговаривал с собой. Он смотрел на меня, а потом смотрел на себя. Он меня бросал, но это ни к чему не приводило. Он перестал выходить из дома. Каждое утро он переворачивался… и смотрел на меня бессонными глазами. А я смотрела в ответ и ждала.

“Да пошло оно все,” – сказал он однажды утром, пока мы ещё были в постели.

“Я люблю тебя больше, чем что-либо на этом  свете,” – сказала я ему.

“Да пошла ты!! Нахуй! Нахуй! НАХУЙ!!!” Он встал, вышел из спальни, развернулся и запер дверь. Я слышала, как он ходит по кухне. Я слышала, как он открывает и закрывает холодильник, включает телевизор. И это было каждый день. Он сидел и смотрел на меня часами и говорил, как я красива, пока не белел от ярости.  Я хотела ему помочь, но он не хотел меня больше. А ведь я – это все, что у меня есть. Каждую бессонную ночь, когда он ложится рядом, я кладу голову ему на грудь и претворяюсь, что сплю.

Однажды он вошел в спальню с ножом в руке.

“Ты любишь меня?” – спрашивает он.

“Я люблю тебя больше, чем что-либо в этом мире,” – говорю ему я.

Он располаскивает себе горло и истекает кровью. Прямо на пол спальни. А я все ещё сижу на кровати. Я чувствую, как отключаюсь. Я сажусь рядом с его телом на пол и сворачиваюсь в комок возле его руки. Но он все равно не двигается.

“Ну, все. Эта конченная,” – сказал один из людей, которые нашли меня через неделю после этого.

“Отправьте ее обратно на завод и спишите.”

Один из мужчин бережно поднял меня на руки, пока остальные упаковывали моего человека в длинный черный пакет.

Я знаю, что они собираются меня убить, но мне все равно. Ведь это во многом похоже на сон.

А я очень хочу уснуть.

For the original story (in English), click here.

**

Моряк с улыбкой Серафима

Мои Сирены живут на дне бутылки. А из меня довольно хреновый мореход.

Я опускаю на стол остатки того, что на дне. Прекрасная музыка обрывается. Я вздыхаю и иду в бар. Он толстый и длинный, как эвфемизм-клише; тот самый, что раздается в голове «тик-так… тик-так», если попытаться его напевать. Заказываю ещё выпить. Сижу жду. Справа от меня женщина пьет что-то крепкое и темно-коричневое. Она поворачивается и смотрит мне в глаза.

Я улыбаюсь и выдавливаю: “Мне очень хочется с Вами поговорить, но пожалуй я слишком пьян, чтобы из этого что-то выплыло, даже при малейшем шансе на поверхности, что Вам зачем-то это было бы нужно.  Кххмм…”, – и деликатно замолкаю.

Она упирается в меня взглядом, долгим и непрницаемым. Хохочет. Мне режет глаза. Я сижу за барной стойкой и пытаюсь вглядываться в свои ладони.

“Хуу-ух, простите”, – выговариваю я одними губами. Всей кожей я чувствую, как воздух движется и меняется вокруг нее, как в мареве, – – она встает и подходит ко мне. Я вздрагиваю, когда она присаживается рядом.

“Да, ладно. Дело не в тебе,” – говорит она. “Куда хуже бывало, разное мне говорили.”

Я поднимаю глаза. Пытаюсь улыбнуться. Жутко неудобно. Мы встречаемся взглядом. Ее глаза седые и серебрящиеся всем тем, что я всегда хотел знать о стихах.

“Мне хочется сбежать – сейчас – и думать о тех, кого я любил. И думать, что кому-то я на самом деле нравлюсь. Хотя бы иногда. Ха-ха.!”

Я наконец-то закрываю рот. Уставившись широко открытыми глазами, я смотрю перед собой. Пью. Женщина кладет ладонь мне на плечи. И я чувствую улыбку в ее прикосновении. Хотя мне не хватает воли взглянуть ей в лицо.

“Дело, правда, не в тебе. – – –  Это все я.”

Я пытаюсь открыть рот. Передумываю. Закрываю. Замолкаю. Собираюсь с мыслями, пробую сказать снова.

“Как это понимать?”, – бормочу бысто.

Она отнимает ладонь и замахивает рюмку.

“Ну… так мы сделаны,” – говорит она.

Я молчу. Она машет бармену, и передо мной ставят стакан.

“Мило. Крайне. И – – только это ты хотел сказать?? Не поверишь, какого говна на меня только не вываливали.”, –  и она делает вид, как будто кого-то на нее только что вырвало, – “потому мы и пьем, основную часть времени. Алкоголь помогает не помнить.,” – заканчивает она со слегка грустно танцующей интонацией. Мне как-то жаль ее, и хочется утешить, но мне не хватает воли начать говорить.

Она барабанит пальцами, звук похож на глухие отдаленные порывы ветра. Я опрокидываю в себя стакан залпом; как обычно, если я не знаю, что делать. На секунду перехватывает дыхание, глубокий вдох. Потребность бежать физически жжет ступни. Дрожью проходит по всему телу, по позвонку, хватает меня за затылок и толкает вниз, как когда тебя кто-то пытается утопить.

Я резко встаю. Вглядываюсь в обратную сторону своих рук. Они очень бледные.

“Я хочу быть особенным,”  – сообщаю я им: “я хочу быть единственным, кто может говорить абсолютно честно очень глубокие вещи, и ему при этом не будет стыдно. Но” – и приходится поморщиться,: “… я не могу. ”

Я кладу деньги на барную стойку. Не знаю сколько. Ещё раз я бросаю взгляд на эту женщину. Ее светлые глаза белесы и влажны, как мертвое море поутру.

“Прости меня,” проговариваю я кое-как. И почти сшибая барный стул, кидаюсь к выходу.

Я выбираюсь в ночь, она держит меня. Я закуриваю сигарету, и, спотыкаясь, плетусь домой.

For original story, click here.

**